Предисловие ко второму тому я просил написать Д. С. Лихачева. И потому, что в томе соловецкие имена, и потому, что оно стало бы важным общественным словом. Для форзаца тома фотографировали Исаакиевский собор и шемякинских сфинксов памятник жертвам репрессий. Мрачное переломное время, не было денег на вечернее освещение собора, но для нас зажигали свет три вечера пока не удалось фото. Том вышел в 1996 году, его презентация прошла в актовом зале РНБ 24 октября. Полномочный представитель Президента в С.-Петербурге С. А. Цыпляев передал экземпляры Книги в семьи погибших. Выступил экс-мэр А. А. Собчак.
И, конечно, решающей стала поддержка Л. К. Чуковской. Лидия Корнеевна отыскала меня весной 1995 года по телефону, благодаря помощи Л. П. Романкова. Расспрашивала о Левашовском кладбище, о деле своего расстрелянного мужа, физика-теоретика Матвея Петровича Бронштейна, о будущем Мартирологе. Сказала, что хочет передать часть средств Государственной премии за «Записки об Анне Ахматовой» на Мартиролог, на памятник мужу и на Левашовское мемориальное кладбище. Я просил подождать и сначала оценить первый том Мартиролога. В июне привез в Москву сигнальные экземпляры, побывал впервые в гостях у Лидии Корнеевны и Елены Цезаревны Чуковских. Через несколько дней после возвращения получил письмо (от 2 июля 1995 года): «Мартиролог» мне понемногу читает моя помощница. Очень замечательны воспоминания родных и самые списки погибших. Огромная работа проделана составителями. Но меня удручает «канцелярит». «Язык, конечно, дубовый, пояснила потом в беседах Лидия Корнеевна, “Места захоронения жертв политических репрессий ” знаете, что это напоминает: “Массовые нарушения социалистической законности в период культа личности ” Это странный язык. Ведь их убили. И никто их не захоранивал. Закопали? Погребли? Но я понимаю, вы это и хотели показать, в разделе воспоминаний язык совсем другой». На деньги, переданные Лидией Корнеевной, были куплены компьютер и ксерокс (как много на них сделано с тех пор!), поставлен памятник М. П. Бронштейну и благоустроена первая дорожка на Левашовском мемориальном кладбище: от русского православного и польского католического памятников до финского ингерманландского.
Первый том вышел с предисловием С. В. Степашина, одобрившего работу в то время, когда он возглавлял Питерское управление госбезопасности. Представление тома читателям состоялось 13 июля 1995 года в конференц-зале Российской национальной библиотеки. Мэр города А. А. Собчак передал экземпляры Книги в семьи погибших и объявил о выделении средств на второй том. 25 октября того же года презентация первого тома состоялась в Государственной Думе России с участием депутатов В. П. Лукина и А. Г. Голова.
11 апреля 1994 года было принято Распоряжение мэра С.-Петербурга «Об издании книги памяти жертв политических репрессий "Ленинградский мартиролог. 1937 1938 годов"». Еще через год нашлись городские деньги на издание первого тома.
Осенью 1993 года руководство Российской национальной библиотеки приняло решение представить рукопись первого тома для широкого обсуждения на «круглом столе». В октябре участники «круглого стола» образовали Общественный совет и редколлегию, в состав которой вошли члены Ассоциации жертв необоснованных репрессий, «Мемориала», обществ «Памяти политкаторжан» и «Справедливость», мэрии и горсовета С.-Петербурга, Управления госбезопасности, Российской национальной библиотеки и Центрального государственного архива С.-Петербурга. С учетом ряда замечаний в рукопись были внесены некоторые изменения и дополнения. 7 декабря 1993 года рубрика «Вечернего Петербурга» изменила название на «Ленинградский мартиролог. 1937 1938». Начался сбор благотворительных средств на издание Книги.
Книга стала исследованием. Собирались бесценные сведения. Не было права миновать ни одного свидетельства из семейных архивов и ни одного имени. К декабрю 1992 года рукопись первого тома о расстрелянных в Ленинграде в августе сентябре 1937 года была в основном готова к изданию. Я придумал нынешнее название Книги и ее обложку. Но тогда еще никак не было видно, что исследование расстрелов этого периода продолжится в четвертом и даже пятом томе. Архивные справки о поэте Николае Олейникове, настоятеле Князь-Владимирского собора епископе Тихоне (Рождественском), писателе Сергее Колбасьеве были подготовлены для второго и третьего томов, а важнейшие обстоятельства их ареста и хода следствия стало возможным опубликовать только в пятом томе. Первый протокол с именами расстрелянных соловецких узников был подготовлен ко второму тому, а соловецкая тема не завершится и в шестом.
Концепция издания формировалась с участием Общественного совета, в который входили член «Мемориала» А. Н. Олейников, члены правления Ассоциации жертв необоснованных репрессий Л. А. Барташевич, А. Ю. Звоницкий, В. Т. Муравский. Тома предполагалось готовить хронологически-алфавитные: по месяцам расстрелов в Ленинграде. Десять томов должны были вобрать имена расстрелянных в Ленинграде и издаваться достаточно быстро, примерно за пять лет. Но работа над биографическими справками заставила пересмотреть первоначальные планы. Во-первых, стало ясно, что «Вечерка» публикует Списки, содержащие только имена граждан, расстрелянных после 5 августа 1937 года по приговорам Особой тройки УНКВД ЛО, а также Комиссии НКВД и Прокуратуры СССР (главной в стране «двойки»). Пришлось начать поиск архивных сведений о расстрелянных по приговорам выездной сессии Военной коллегии, спецколлегии Леноблсуда, военных трибуналов и других судебных органов. Во-вторых, Книгу нельзя было назвать «Мартиролог Левашовская пустошь». В Левашово действительно начали возить трупы после массовых расстрелов лета 1937 года, но, скорее всего, возили их не только туда. Значит, надо было продолжить поиск свидетельств об иных местах захоронений и ясно об этом написать в Книге. В-третьих, раз мы не ограничиваемся именами расстрелянных во время ежовской операции и не располагаем точными сведениями о месте захоронения каждого расстрелянного, нет смысла в хронологическом и пространственном ограничении: надо включить в Книгу имена всех, кто расстрелян в 1937 1938 годах в Ленинграде или по ленинградским приговорам. А по возможности и дополнить именами людей, связанных с Ленинградом судьбой, но арестованных и расстрелянных затем в иных областях, республиках и лагерях СССР. Большой работы потребовал аппарат, ведь справки, по замыслу, должны были сохранить особенности написания архивных документов своего времени. В указателях надо было, по сути, комментировать топонимы, названия учреждений, предприятий, организаций. Без привлечения фондов Библиотеки это было просто невозможно. Напрашивалась также серьезная статистическая обработка биографических сведений.
В мае 1991 года состоялось заседание с участием представителей Управления госбезопасности и обществ реабилитированных. Идей было много, Книга вполне виделась, мне предложили руководить подготовкой издания. Попросил три дня на размышление. Друзья, коллеги и родные одобрили. Решился, но оговорил возможность допуска к архивным документам и необходимость расширения состава биографической справки: сведениями о месте бывшей работы (для замены слишком частой безликой формулировки «без определенных занятий» людей выгоняли с работы ввиду ареста), о месте жительства (адресе), дате ареста, органе, приговорившем к расстрелу, дате расстрела.
Из наиболее важного в 1988 1989 годах: благодаря сотрудничеству с газетой «Смена» удалось опубликовать сначала наиболее полный материал о Куропатах месте тайных захоронений под Минском (17.11.88), а затем воспоминания бывшего разведчика Дмитрия Быстролётова об одном из наркомов внутренних дел БССР (26.10.89). В июне 1990 года, в связи с этими публикациями, я побывал в Центральном музее КГБ на Лубянке, а 1 августа 1990 года в статье «Зона особого внимания архивы КГБ» обратился с просьбой к сотрудникам Ленинградского управления КГБ опубликовать немедленно полный список захороненных в Левашове. Иначе, судя по темпам публикации в «Вечерке», конца можно ждать лет через двадцать. 10 августа в той же «Смене» последовал ответ-разъяснение за подписью начальника Управления КГБ А. А. Куркова: «Мартиролог: почему так медленно?». Пожалуй, это и стало отправной точкой «Ленинградского мартиролога» в его нынешнем виде. В декабре того же года в Отдел рукописей нашей библиотеки передавали материалы быстролётовской выставки из Центрального музея КГБ, я познакомился с сотрудниками Ленинградского управления и вскоре просил передать, что если затеется книга о расстрелянных с использованием материалов архива КГБ, готов принять в ней участие как библиограф и составитель справочного аппарата.
В то время, как и сейчас, я служил в Публичной библиотеке. Составляя по договору с Лениздатом очередной дайджест прессы «Страницы истории» (за первое полугодие 1990 года), я решил непременно поместить в нем часть «Мартиролога» из «Вечерки». Идея будущей Книги памяти буквально не давала мне покоя. Редакцию удалось убедить, но дайджест не состоялся. (Был издан экспресс-выпуск «Ленинградское дело», «Страницы истории» стали тематическими сборниками.) Я переводил колонки Мартиролога в картотеку и публиковал имена расстрелянных по местам их рождения или жительства до ареста: в Тверской, Новгородской, Псковской областях, в Москве, в Эстонии, Белоруссии, на Украине Получал в ответ письма, воспоминания, фотографии... Книга памяти должна была стать одновременно и научной, справочной, и народной, многоголосой. С проектом книги я побывал еще в нескольких редакциях, но безуспешно.
Комиссия Ленгорисполкома начала получать из Управления госбезопасности списки расстрелянных (в Москве и Ленинграде, ввиду огромного числа репрессированных, в печать передавались только списки расстрелянных; в Ленинграде их готовил, в основном, сотрудник архивного подразделения В. М. Долотов). 10 января 1990 года в газете «Вечерний Ленинград» были обнародованы первые имена. Газетная рубрика получила заглавие «Мартиролог Левашовская пустошь. 1937 1938 годы».
18 июля 1989 года Левашовское кладбище было признано мемориальным.
В 1988 году группа «Поиск» общества «Мемориал» и журналисты отдела информации «Ленинградской правды» стали собирать сведения о местах тайных захоронений. В январе 1989 года политбюро ЦК КПСС приняло постановление «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30 40-х и начала 50-х годов». Спустя полвека после Большого террора граждан, репрессированных внесудебными органами, следовало реабилитировать, а места их захоронения содержать «в надлежащем порядке». К этому времени нашлись свидетельства о нескольких местах захоронений расстрелянных и умерших в ленинградских тюрьмах. Среди них местность близ посёлка Левашово. Как теперь известно, весной 1989 года Управление госбезопасности обращалось в КГБ СССР и, через обком КПСС, в ЦК КПСС с просьбой разрешить предать сведения о Левашове огласке, чтобы опередить огласку от имени общественности. 13 июня 1989 года была создана Комиссия Ленгорисполкома по розыску и установлению мест захоронения жертв сталинских репрессий 30 40-х, начала 50-х годов. Вскоре Управление госбезопасности документально подтвердило существование Левашовского кладбища с осторожным комментарием: можно лишь предположительно связывать конкретные имена с конкретными местами захоронений, ни в одном из расстрельных документов такие места не указаны.
Идея подготовки региональной Книги памяти родилась, когда в стране и Ленинграде набирало силу общественное движение за реабилитацию жертв политических репрессий.
«Ленинградский мартиролог. 1937 1938»
Книга памяти жертв политических репрессий
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ (ПЕТРОГРАД, ЛЕНИНГРАД)
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ
Возвращенные Имена: САНКТ-ПЕТЕРБУРГ (ПЕТРОГРАД, ЛЕНИНГРАД)
Комментариев нет:
Отправить комментарий